Итак, что думает критик о перестройке? — «Писать движение жизни невозможно» — так начали вы одну ill своих статей. Согласна с вами и не стану требовать от вас скрупуле того анализа происходящих в нашем обществе процессов. Спрошу лишь: какие чувства, какие мысли вызывает у вас перестройка...

— Так вы не рассчитываете на быстрые и легкие перемены?
— На вещи нужно смотреть трезво. Поэтому, на мой взгляд, к каким-то ощутимым результатам в деле улучшения материальных условий жизни советских людей мы придем не раньше, чем через года три-четыре. Сейчас же, опять-таки по моему мнению, может произойти даже фактическое понижение жизненного...

Экономика кормит человека. Наука объясняет ему устройство мира. Техника умножает его силы. А литература? Стыд, совесть, любовь, красота — вот ее стихия, сфера ее интересов. Они волнуют ее больше, чем тонны выплавленной стали или пуды выращенного хлеба. Того хлеба, без которого человек умер бы с голоду, и той стали, на которой держится вся индустрия. Так стоит ли терять время на сказки, не лучше ли заняться делом без духовных посредников? Ведь в конечном...

Если бы по каким-либо причинам эта книга никогда не увидела свет, я не сожалела бы о потраченном на нее времени, оно не пропало зря. Более того, по мере продвижения работы вперед я все яснее видела, что нечто подобное сегодня необходимо проделать каждому: в диалоге, в сопоставлении мнений еще раз проверить, испытать свое...

— Обязательно будет какое-нибудь морское чудо.— Это я так говорю потому, что чудо уже ожидает нас...— Послушайте, как разбушевалось море! Волны выплескиваются на пустынные пляжи. Они несут с собой всякую всячину. Бревна, ящики, доски. Стихнет ветер, море успокоится, мы пойдем на берег и чего-нибудь найдем или увидим...

Он ныряет. Поднимает одного моллюска, другого. Показывает мне: «Нравится?» Я киваю: «Да, очень нравится». И Дик кладет одну из раковин в свою сумку. Плывем дальше. Минуем совсем узкий проход и видим длинную полянку, испещренную полосами и множеством чьих-то следов. Кто живет тут? Дик манит меня: «Ныряйте за мной», плывет над самым дном: «Глядите!» В основаниях...

На белом песке лежит большая глыба. Вся она покрыта веерами мягких оранжевых кораллов — горгонарий, среди которых желтовато светятся глубокие извивы кораллов-мозговиков. Вокруг глыбы, будто бабочки над цветущим лугом, порхают мелкие, величиной с мизинец, ярко-синие рыбки. Они резво поворачиваются, и чешуя их вспыхивает пронзительным синим...

В парке влажно и душно. Рубахи прилипают к телу. Мы бродим по каменистым дорожкам парка, где, как утверждают проспекты, собраны абсолютно все растения и деревья тропиков. Любуемся пальмами, диковинными цветами и листьями-плотиками водяного растения виктория-регия. На такой лист...

Кричат, отыскивая в воде корм, чайки. Акула-молот проплывает невдалеке от лодки, и нам хорошо видна ее плоская, будто расплющенная в лепеху голова с большими, воловьими глазами и длинное серое тело. Мальчик устал. Смолкнув, он торопливо дышит. Лицо Седого неподвижно...

Рывок! Еще, еще... Кажется, что у Большой Рыбы сил совсем не убавилось, тарпун очень силен, он и не собирается сдаваться какому-то мальчишке. А Франсиско устал. Он шумно дышит, струйки пота сбегают по лицу. Я просто не могу глядеть на его ладони, изрезанные лесой... Но что это? Леса вдруг слабеет...