Ниталий Коротич процитировал две строки из стихов погибшего в Великой Отечественной войне Михаила Кульчицкого. Мечтая о будущем, юный поэт написал: «Мы запретим декретом Совнаркома писать о Родине бездарные стихи». Коротич продолжил эту мысль: «И бездарные статьи, очерки, книги тоже должны быть невозможны, потому что каждая из них...

— Я не стану сейчас спрашивать вас о новой нравственности, созданной социалистической революцией, это тема отдельного большого разговора. Поэтому спрошу только об одном: что именно из всей этой моральной системы вы выделили бы особо сейчас?

Я была рада убедиться, что писатель — это по-прежнему не профессия, а особое состояние души. Состояние, о котором мы часто и робко мечтаем,— когда смысл дела человека и смысл его жизни совпадают полностью. Как и .прежде, глаза писателя видят несовершенство мира, сердце чувствует его боль, а разум и воля направлены на утверждение добра. И по-прежнему...

Захватив одежду, и мы с Андреем влезли на трап, привязали к нему ящик. Поднялись наверх. Оделись, настороженно оглядываясь, двинулись осматривать пароход. — Это старое греческое судно,— рассказывал я. — Долгие-долгие годы пароход бороздил моря и океаны, но вот состарился, и хозяин продал его на металл. И потащили его на буксире на одну из судостроительных верфей Финляндии. Знали бы вы, ребята, как пароходу не...

Погода вновь стала портиться. Солнце скрылось, начал накрапывать дождь. Мы уже устали, но все шли и шли. Вот приближается и еще один мыс. Маринка побежала вперед.
— Пароход! Там громадный... — она задохнулась от возбуждения и радости,— разгромадный пароход!
— Откуда тут может быть пароход? — буркнул Андрей.— Ну и вруша!
— Действительно, откуда ему тут взяться? — сказал и я...

Остро пахнущий одеколоном «Свежее сено», вваливается капитан. Несколько минут он вглядывается в локатор, потом, распахнув дверь, выходит на крыло мостика и, подставив лицо ветру и снегу, глядит вперед. Но что там увидишь?.. Засыпанный снегом полубак танкера пропарывает снежное месиво, а дальше — пустота, опасность! Большие ледяные горы локатор берет, но есть и такие, которые плывут из Антарктики...

Долго лежим на поверхности воды. Дик вновь ныряет, его фигурка как бы растворяется в фиолетовой глубине. Ныряю за ним. Вижу, что мальчик уже плывет над самой палубой, что-то трогает там, и с палубы поднимается мутное облачко. Какая же там глубина? Метров двадцать? Не попытаться ли и мне донырнуть до «Питер-Бота»? Погружаюсь все глубже, глубже, глубже... Бешено бьется сердце, дыхания не хватает, но, будто...

Среди пальм показывается домишко, поставленный на сваи. Он сколочен из старых досока крыша сложена из широких, сухих пальмовых листьев. На площадке перед дверью на обрубке бревна сидит Большой Дик. Возле него грудой навалены мелкие и крупные раковины тридакны, витые тритоны, золотистые, в коричневых крапинках, раковины...

— Послушайте, моряки,— начинаю я и внимательно смотрю в лицо старика, вижу, что глаза у него закрыты. Веки плотно стиснуты, и по их краю багровеют рубцы, будто веки спеклись.
— У него нет глаз,— говорит мальчик, поймав мой взгляд. — Он слепой.
— Слепой?...

— Остров на горизонте! — говорит штурман.— Маврикий! Серебристый бугорок вылезает из океана. Птицы летят нам навстречу. Удивительные, красивые птицы, обитающие лишь в этих широтах, — с красными грудками и длинными, вытянутыми, будто шпаги, хвостами. Летят над самой водой, быстро-быстро махая крыльями...